«Вокруг Булгакова»: секреты «дома Турбиных»

В Киеве, в доме на Андреевском спуске семья Булгаковых жила с 1906 по 1919 год. Со временем все они оттуда разъехались, и литературное прошлое дома естественным образом забылось. В историю его вернула публикация в №8 за 1967 год журнала «Новый мир» очерка Виктора Некрасова «Дом Турбиных»
До того мало кто задумывался над тем, имеет ли дом в романе и пьесе исторический прототип. Собственно, наверное, задумывались и искали, но до войны это было неактуально (Булгаков был жив и был он не в фаворе у властей), а после войны, вплоть до публикаций 1965-67 годов, подлинный масштаб Булгакова знали далеко не все.

О «первооткрывателе»

Виктор Платонович Некрасов — коренной киевлянин. Родился он буквально в двух шагах от Андреевского спуска — в доме №4 по улице Владимирской. Крестили мальчика в Десятинной церкви.

Некрасов — потомок древнего рода Мотовиловых, правнук шведского барона, российского подданного, генерала Антона фон Эрна, венецианских дворян Флориани и дальний родственник Анны Ахматовой.

В 1912-15 годах семья Некрасова жила в Швейцарии и Франции. Там его мать общалась с российскими политэмигрантами — ПлехановымЛуначарскимНогиным. Времена Гражданской войны он встретил в Киеве, проживая на улице Кузнечной (Горького, сейчас — Антоновича).

«Нас водили в Николаевский парк перед университетом, и там было всегда полно солдат. (…) Тогда на всех скамейках сидели солдаты. Разные — немцы, петлюровцы, в двадцатом году поляки в светло-гороховых английских шинелях. Мы бегали от скамейки к скамейке и спрашивали у немцев: "Вифильистдиур?". И солдаты смеялись, показывали нам часы, давали конфетки, сажали на колени. Очень они нам нравились. А вот белогвардейцы, или, как их тогда называли, "добровольцы", нет. Два истукана-часовых стояли на ступеньках у входа в особняк Терещенко, где расположился штаб генерала Драгомирова, и мы бросали в них камешками, а они хоть бы что, дураки, стояли, как пни…».

Читайте также:  Российский художник №1 родился под Харьковом

Уже в 20-х годах Некрасов окончил железнодорожную профшколу и принимал участие в строительстве Киевского железнодорожного вокзала. В 30-х учился у Иосифа Каракиса на архитектурном факультете Киевского строительного института. Каракис — знаменитый киевский архитектор, который возвёл множество зданий в стиле конструктивизм и сталинский ампир. Например — здание Исторического музея на Старокиевской горе.

После окончания института Некрасов работал архитектором, актёром и театральным художником.

Во время войны — полковой инженер, заместитель командира сапёрного батальона. Участвовал в Сталинградской битве, был автором первого памятника, установленного в Сталинграде. Потом воевал на территории Украины, освобождал Одессу.

После войны работал завотделом в киевской газете «Радянське мистецтво» («Советское искусство»), а в 1946 году опубликовал повесть «В окопах Сталинграда», которая для своего времени стала откровением. Хотя имя верховного главнокомандующего упоминалось в ней только раз, походя, она была удостоена Сталинской премии 2-й степени. Это не помешало ему в 1966 году подписать письмо к Брежневу против реабилитации Сталина.

В конце 1950-го — 1960-х годах Некрасов был одним из инициаторов установки памятника в Бабьем Яру (открыт в 1976 году). Именно ему принадлежат слова: «Здесь расстреляны люди разных национальностей, но только евреи были убиты за то, что они — евреи…»

В 1974 году был вынужден покинуть СССР и умер в Париже в 1987 году.

Некрасов и Турбины

Виктор Некрасов очень любил «Дни Турбиных». «Три, четыре, может, даже и пять» раз он видел довоенную мхатовскую постановку пьесы и минимум один раз — послевоенную постановку в театре Станиславского (она ему не понравилась).

На поиски «дома Турбиных» он устремился в 1966 году — после публикации «Белой гвардии». В некоторых источниках пишут про 1965 год, но это неверно: дата эта фигурирует в очерке, и она там оправдана — тогда в «Новом мире» был опубликован «Театральный роман». Небезосновательно считается, что пьеса Максудова — это как раз «Дни Турбиных» (другое дело, что сам роман был посвящён сложным отношениям драматурга и театра в связи с постановкой «Кабалы святош», и многие реалии относятся именно к этому периоду). Однако в «Днях Турбиных» сам по себе дом достаточно абстрактный — там он вообще не описан, а говорится только о квартире. Именно этим, видимо, объясняется заблуждение Некрасова, который первоначально считал, что дом Турбиных — №19 по Андреевскому спуску (правда, понять заблуждение можно — это красивый деревянный дом в неорусском стиле). То, что имеется в виду совершенно конкретное здание, видно только из романа.

Читайте также:  Писарь с картины Репина

Сама же публикация написанного тогда очерка стала оправданной после публикации «Белой гвардии» и «Мастера и Маргариты» — тогда имя Булгакова было заново переоткрыто и гремело по стране.

Естественным образом Некрасов направился на Андреевский спуск, и нашёл дом по тому самому адресу, который указан в романе (только там «Алексеевский спуск», которого в Киеве нет).

Сам Некрасов описывал первый визит в дом №13 по Андреевскому спуску описывает так:

«Войдя во двор, я робко позвонил в левую из двух ведущих на веранду дверей и у открывшей её немолодой дамы-блондинки спросил, не жили ли здесь когда-нибудь люди по фамилии Турбины. Или Булгаковы.

Дама несколько удивлённо посмотрела на меня и сказала, что да, жили, очень давно, вот именно здесь, а почему меня это интересует? Я сказал, что Булгаков — знаменитый русский писатель, и что всё, связанное с ним…

На лице дамы выразилось ещё большее изумление.

— Как? Мишка Булгаков — знаменитый писатель? Этот бездарный венеролог — знаменитый русский писатель?

Тогда я обомлел, впоследствии же понял, что даму поразило не то, что бездарный венеролог стал писателем (это она знала), а то, что стал знаменитым…».

Дамой-блондинкой была Инна Васильевна Кончаковская, в девичестве Листовничая, — дочь бывшего владельца дома Василия Павловича Листовничего, выведенного в «Белой гвардии» под именем Василисы — Василия Лисовича.

Удивительно, но Инна Васильевна жила в том же доме. Только перебравшись на второй этаж, в одну из квартир, на которые была перегорожена булгаковская семикомнатная. Правда, «Белую гвардию» она тогда не читала, но её сын смотрел «Дни Турбиных», когда МХАТ приезжал в Киев. Во мхатовском варианте пьесы Василисы нет (его «реабилитировал» Владимир Басов в фильме 1976 года).

Когда же Инна Васильевна познакомилась с произведением, её возмущению не было предела. В изложении Бориса Ямпольского это выглядело так: «Не могу о своей претензии к Мише умолчать. Наши отношения с Булгаковыми — и не только с Афанасием Ивановичем, Варварой Михайловной, но и с Мишей — никак не предвещали такой карикатуры на нас, то есть на папу. Такого, можно сказать, пасквиля…»

Читайте также:  «Литературная кулинария» в гостях у Пушкина

Позже Анатолий Кончаковский (однофамилец мужа Инны Васильевны) смог примирить её с памятью писателя. Тем более, что она в детстве действительно дружила с младшими Булгаковыми, прежде всего — с Лелей (Еленой Афанасьевной, в замужестве — Светлаевой). Благо, они были сверстницы — 1902 года рождения.

В результате Инна Васильевна до самой своей смерти в 1985 году была неофициальным «хранителем» «дома Турбиных» и только четыре года не дожила до открытия музея. Зато она была свидетелем установки на доме мемориальной доски в 1982 году. Характерная «булгаковщина» — мастера, руководившего бригадой, устанавливавшей доску, звали… Михаил Афанасьевич!

А начало всему этому было положено визитом Виктора Некрасова в 1966-м…

Leave a Reply