«Итак, она звалась Татьяной», или фантазии о Булгакове

Наверное, нет ничего удивительного в том, что творчество одного из самых загадочных и мистических советских писателей (а Булгаков, что бы ни говорили, писатель именно советский) вызывает к жизни массу фантазий. Наверное, все книги о Булгакове, начиная с классических биографий Чудаковой и Яновской, содержат какую-то долю фантазии. Однако рекордсменом, среди того, что я прочитал, является, безусловно, «Любовь Михаила Булгакова» Варлена Стронгина.

Книга, собственно, посвящена отношениям Булгакова и его первой жены – Татьяны Лаппа (Булгаковой, Кисельгоф). История, безусловно, романтическая и во многих отношениях загадочная.

Видимо именно романтичность этой истории подтолкнула Стронгина описать её в удивительном жанре документального романа. Кажется, это единственная такая книга, которую я знаю.

Вообще, для того, чтобы писать роман о романисте надо обладать безумной храбростью. Ведь роман должен быть не хуже произведений своего героя. Легко писать о Максудове – он сам вымысел, и даже будучи вымышленным уже немножко умер, а что там и как написано в его романе всё равно никто не знает. Но как писать о Булгакове, авторе двух романов, один из которых – потрясающе традиционный (что было безусловным вызовом в период всеобщего экспериментаторства с формами), а другой – столь же потрясающе новаторский (что точно так же было вызовом в период установленности форм социалистического реализма)?

Стронгин, правда, об этом не задумывался. Форма романа ему потребовалась для реализации своих догадок и фантазий. При этом он вышел далеко за пределы своей писательской компетенции – с его талантами более осмысленной формой была бы документальная повесть (во всяком случае, те фрагменты, которые подходят под это определение, мне кажутся более интересными). А так получилось совершенно дикое сочетание фрагментов документов, мемуаров и надуманных диалогов и монологов. Кстати, диалоги писать очень тяжело, но Стронгин, кажется, этим тоже не заморачивался. Получилось как в одной биографии Королёва:

Читайте также:  Писарь с картины Репина

«– Нина, Нина, – крикнул Сергей Павлович жене, положив трубку, и, не дождавшись ответа, пошел к ней в маленькую комнатку, рядом со спальней. – Только что звонил Дмитрий Федорович! Мне присвоили вторую Звезду Героя. Да и не только мне, моим соратникам. Многие инженеры, техники и рабочие удостоены высших орденов. Они заслужили их. Чтобы я смог сделать без их светлого разума и талантливых рук?!

– Я рада за тебя, Сережа! Как высоко оценили твой труд Родина и партия! – И счастливая Нина Ивановна обняла мужа. – Поздравляю тебя! Ты заслужил это всей своей жизнью».

В общем, если говорить о литературной форме, то получилось очень так себе.

Если говорить о содержании, то там тоже не всё однозначно.

Самая интересная информация, которую я нашёл в книге, это содержание легендарной пьесы владикавказского периода «Сыновья муллы». Пьеса, как известно, была уничтожена, но сохранился суфлёрский экземпляр на ингушском языке, позже переведённый на осетинский и пересказанный Стронгину. Получилось как в анекдоте, к тому же есть основание полагать, что другие авторы (впрочем, и этот тоже) путают «Сыновья муллы» и «Братья Турбины». Или не путают.

Уверенный текст Стронгина о знакомстве Сталина с творчеством Булгакова ещё во Владикавказе произвел на меня значительно меньшее впечатление, чем осторожное предположение Ольги Этингоф о возможности такого знакомства. Просто потому, что Стронгин фантазирует, а Этингоф опирается на документы и, в отличие от Стронгина, превосходно владеет обязательным для исследователя умением отделять факты от предположений.

Уверенный же текст Стронгина о пересечении во Владикавказе Булгакова с Кировым вообще вызвал у меня недоумение. То, что никто о булгаковедов об этом не обмолвился по сей день – дело обычное, но из биографии Кирова следует, что в 1920 году его интересы находились значительно южнее – в Азербайджане и Грузии, так что во Владикавказе он мог быть только проездом. Похоже, Стронгин просто периоды перепутал.

Читайте также:  «Вокруг Булгакова»: Виктор Мышлаевский – не первый, но и не второй…

Недоумение вызывает и описание Стронгиным Татьяны Лаппа. Нет, понятно, что он своей героине очень сочувствует и желает ей только хорошего, но…

Совершенно непонятно, например, за каким чёртом автору потребовалось вносить в её текст его собственные рассуждения о судьбах русской революции. Особенно если учесть, что сначала он подает эти рассуждения именно как свои собственные. Татьяна Лаппа, при всех своих достоинствах, была человеком аполитичным, и более того, вообще несколько ограниченным (это суждение не моё, а Алексея Варламова – на мой взгляд, автора лучшей биографии Булгакова). Думаю, если бы Михаил Афанасьевич услышал бы стронгинские рассуждения о всемирно-исторической роли Александра Керенского из уст Таси, он бы очень, эээ, удивился…

Да и даже в чисто лирическом плане. Стронгинская Тася так уговаривает Булгакова её бросить, что он, как честный человек, просто обязан был это сделать…

В общем, я пришёл к выводу о том, что мнению Стронгина можно доверять только тогда, когда речь идёт о закавыченой цитате. И только я к этому мнению пришёл, как наткнулся в тексте на закавыченную и легко узнаваемую цитату из очерка «Киев-город», в которой, по мнению Стронгина, Булгаков описывает Москву…

Leave a Reply