Последняя книга, или Треугольник Воланда

Последняя книга о последней книге

Рецензия на книгу: Яновская Л. «Последняя книга, или Треугольник Воланда». – М.: ПРОЗАиК, 2013.

Это действительно последняя книга Лидии Марковны Яновской, умершей в 2011 году в возрасте 95 лет. Посвящена она последней же книге Михаила Афанасьевича Булгакова – «Мастер и Маргарита». Так же как МиМ, «Последняя книга» осталась недописанной – последние ее страницы представляют собой конспекты не написанных глав и даже просто отдельные дневниковые записи.

Это – достойное завершение научной работы Яновской, которая является автором первой в СССР монографии, посвященной творчеству Булгакова, изданной в 1983 году.
Книга огромного объема и нестандартного формата необыкновенно интересная и касается не только МиМ, но и многих других произведений Булгакова.

Для начала, остановлюсь на недостатках (как я их вижу, разумеется).

Во-первых, книга бессистемна. Т.е., какая-то система в главах присутствует, но не только лишь каждый способен ее понять. Автор следует за интересом своей мысли, отвлекаясь на частные моменты и внезапно возвращаясь на несколько страниц (или глав) назад.

Это великолепно. Это божественно. Это трудно читать. Даже не знаю – недостаток ли это?

Во-вторых, в книге напрочь отсутствует научно-справочный аппарат. На 750 страниц текста ссылку я нашел аж одну.

Для незавершенной рукописи это, как бы, естественно. Но и редактор не стал заморачиваться. Правда, боюсь, элементарный список литературы и источников добавил бы книге еще пяток страниц…

В-третьих, Яновская ненавидит булгаковедов. Всех. Скопом. Страшной ненавистью. Только она одна имеет право исследовать творчество Булгакова. Все остальные – «подонки высшей меры» (с), деятельность которых сводится к краже и извращению ее открытий. И да – сделанные ею открытия, украденные (?) и изложенные другими авторами, становятся своей противоположностью…

Читайте также:  Порошенко, 100 лет Революции, 75 лет "дурмана" и диктатура

Доходит до анекдотов. С каким презрением она поминает Леонида Паршина и его магнитофон! Отмечу, что в 1960-80-х годах магнитофон был штукой дорогой и редкой. Понятно, что у Яновской, которая толком нигде не работала (по советским понятиям она была «тунеядкой» «на иждивении мужа»), магнитофона быть не могло. Но дело не в этом.

Яновская имела уникальную возможность беседовать и с Татьяной Николаевной, и с Любовью Евгеньевной, и с Еленой Сергеевной Булгаковыми и со многими другими людьми. Магнитофона у нее не было. Стенографировать она не умела. Конспектировать, как я понял, тоже. Но она предлагает считать ее «записи» бесед единственно достоверными, а пошлым магнитофонным записям не верить.

Поверьте мне, как человеку, который провел не один десяток фокус-групп и глубинных интервью. Ни одной записи бесед у Яновской никогда не было, а относительно ее изложения следует процитировать объект обожания: «решительно ничего из того, что там написано, я не говорил». В смысле, какие-то особые слова и фразы наверняка есть, но мы не можем определить, какие из них действительно сказаны, а какие выдуманы.
Не берусь сказать, что тут сыграло роль. То ли скверный характер, в котором она сама сознается. То ли старческие изменения психики.

Но не ревность. Лидия Марковна должна была бы ревновать к женам Булгакова. Но… Она преклоняется (но – не чрезмерно) перед Еленой Сергеевной. Она восхищается «Любашей». И даже Татьяну Николаевну она любит, пусть даже как младшую, не особо разумную сестру…

В-четвертых, Яновская слишком любит своего героя, а потому относится к нему несколько некритично. Она, например, пытается защитить автора от критики за самоцензуру, объясняя, что дело не в ней, а в его желании сделать свои произведения «тоньше».

При этом она сама себя высекает, рассказывая о многочисленных правках подцензурных текстов, которые Булгаков делал по настоянию редакторов (Лежнева) и режиссеров (Станиславского). Сам Михаил Афанасьевич отнюдь не скрывал, что изменения эти носили характер не художественный, а именно политический.
В конце концов, даже неглубоким знатокам биографии понятно, что Булгаков большой отвагой не отличался и в политической оппозиции к режиму не состоял. Оппонентом он был исключительно как художник (что естественное состояние для творческой личности – будь ты даже классический соцреалист в государстве победившего социализма).

Читайте также:  Анализ 25 лет борьбы за идеальное госуправление

Ну и куча мелких недочетов. Например, Яновская много рассуждает на тему того, как именно хотел Булгаков назвать Пилата – Понтием или Понтийским, но при этом ухитряется не вспомнить о Символе веры, что странно для человека, свободно ориентирующегося в именах собственных Нового Завета на иврите.

Кстати, именно опираясь на эту информацию Яновская объясняет, почему Иисус Назаретянин действительно А-Ноцри, а Иуда Искариот – Иуда из Кириафа (Иш-Кириаф или Иш-Крайот).

В то же время достоинств у книги намного больше. Объем информации просто поражает, в частности, за счет включения в текст собственных воспоминаний Яновской о встречах с людьми, лично знавшими Булгакова.

Представляют интерес и некоторые рассуждения автора.

Например, Яновская многоглагольно объясняет, почему многочисленные редакции «закатного романа» вещь довольно условная. По сути, речь идет не о готовых вариантах (в отличие от, например, двух окончаний «Белой гвардии»), а об этапах творческого процесса в относительно законченной форме.

Собственно, я к тому же выводу пришел, ознакомившись с 4-м томом «лосевского» собрания сочинений. Но – все равно интересно.

Важный вывод Яновской – следует с осторожностью относиться ко всем конкретным указаниям Булгакова.

Собственно, всем, кто бывал в пресловутой «Нехорошей квартире» понятно, что события МиМ происходили вовсе не там – это НЕ ТОТ подъезд и НЕ ТА квартира. И не факт, что те самые подъезд и квартира где-то в принципе существуют (не потому, что образцов для них никогда не было, а из-за многочисленных реконструкций старых домов в коммуналки и общежития, а потом в индивидуальные квартиры).

Интересовавшиеся вопросом люди знают, что на Патриарших прудах трамвая нет, и не было: его нет сейчас; его не было в 1991-м, когда меня первый раз водили по булгаковским местам Москвы; его не было на момент написания романа (о чем в нем есть совершенно точное указание); в промежутках его тоже не было, в чем легко убедиться, заглянув в схемы московских трамвайных маршрутов (я, в свое время, без особого труда нашел послевоенную схему – по-моему 1949 года, где, понятно, трамвай ходил по Садовой).

Читайте также:  «О, ваши дни благословенны…»

Живя в Израиле Яновская выяснила другие интересные факты.

Например, в Иерусалиме не водятся соловьи. Вообще. Причем Булгаков об этом знал, но, по ее версии, «не поверил». Как на меня, он вполне себе поверил, но ему надо было «озвучить» ночную Гефсиманию и он это сделал, не особенно сверяясь с реальностью.

Другой момент – израильские розы не пахнут (о чем Булгаков знать не мог). У Пилата, правда, скорее обонятельные галлюцинации в связи с мигренью, но и запах розовых кустов в ершалаимских сценах наличествует.

Третий момент – на Пасху иудеи едят опресноки (мацу), так что хлебная лавка, в которой Левий похитил нож, по идее должна была быть закрыта. Неясно, задумывался об этом Булгаков или нет, но он убрал четкие указаниях на национальность владельца лавки, которые были в ранних редакциях, так что в окончательном варианте она может сойти за, например, греческую.

В общем, книга невероятно интересная и я ее рекомендую всем, кому интересно творчество Булгакова.