Русская весна

«Русская весна». Учет проблем

Представляется первоначальная версия статьи для альманаха "Однако", подготовленная мной в марте 2015 года. Позже ее переработанная, в соответствии с требованиями редакции, версия, была включена в августовский номер, но та и не была опубликована, из-за неожиданного прекращения финансирования проекта.

К написанию данного материала меня подтолкнула статья Михаила Барабанова «Принуждение к миру – 2» в 177 выпуске «Однако».

В принципе у меня нет особых претензий к этому автору – другие его публикации никакого негатива у меня не вызвали. Однако именно эта статья вызывает ощущение, что автор некритически воспринял концепцию известного блоггера «Кассада» (Бориса Рожина), который, в свою очередь, является последователем еще более известного военного руководителя Новороссии Игоря Стрелкова.

Между тем, концепция эта далеко не единственная и уж точно не однозначная. Многие аналитики и участники событий вообще считают, что она носит не аналитический, а политический характер и направлена на обоснование положения Стрелкова в российской политике.

Критика концепции «освободительного похода»

При чтении как статьи Барабанова, так и аналогичных материалов Кассада у меня возникло ощущение, что я читаю сочинения Виктора Суворова. Во всяком случае, у них один общий фундаментальный недостаток – авторы анализируют действия только одной стороны.

Это, естественным образом, приводит к гипертрофированному выпячиванию некоторых фактов и событий, чья роль, на самом деле, вовсе не столь уж велика.

Например, Суворов громогласно утверждал, что решение о начале Второй Мировой Войны было принято на заседании Политбюро ЦК ВКП(б) 19 августа 1939 года. Начисто игнорируя то широко известное обстоятельство, что план «Вайс», реализация которого, собственно, к началу войны и привела, был утвержден Гитлером еще 11 августа. Кстати, в опубликованных позже протоколах заседания Политбюро, ничего подобного домыслам Суворова естественным образом не обнаружилось…

В случае с Барабановым ситуация аналогична: единственное решение официальных органов, на которое он ссылается – заседание Совета безопасности РФ от 24 апреля. А оно и вовсе ни к селу, ни к городу, поскольку произошло уже после основных событий в Крыму (референдум состоялся 16 марта, а 17-18 марта начался процесс присоединения Крыма к России) и в ситуации, когда запроса на российское вмешательство со стороны населения Юго-Востока Украины еще не было (там референдум состоялся только 11 мая, но обращении к России со стороны легитимных органов регионального самоуправления не было в принципе), зато очертания противодействия России со стороны США были уже очевидны.

Нет в статье и попыток анализа тактических задач США, ситуации в Новороссии и Украине. Единственная фраза, хоть как-то приближающаяся к попыткам анализа по последним двум вопросам выглядит так: «в Москве переоценили масштабы пророссийской активности в этих регионах Украины и недооценили силу украинского национализма и заинтересованность украинских элит в «самостийности» и своего места в ней». Не густо, если честно.

Это, естественным образом, ведет к неочевидности выводов и рекомендаций.

Описываемая Барабановым военная операция по принуждению к миру также вызывает у меня ряд вопросов.

Я не являюсь военным экспертом. Но даже для меня очевидно, что операции такого масштаба и на такую глубину, как планирует Барабанов, нигде в мире с 1945 года не осуществлялись.

Для сравнения. От Донецка до Днепропетровска – 250 километров, от госграницы до него же – около 400, от Новоазовска до Цюрупинска 450, а до Одессы – все 670 километров. Глубина Белорусской наступательной операции («Багратион») составляла 250 километров, Висло-Одерской – 500-600 километров, а американские войска в Ираке в 2003 году, на несравнимо более узком фронте, продвинулись более чем на 700 километров. Кстати, ширина фронта в ходе Висло-Одерской операции составляла 500 километров, а протяженность российско-украинской границы – 2300.

«Освободительный поход» в Украине ближе по масштабам к Висло-Одерской операции, а в ней, с советской стороны, принимали участие войска общей численностью более 2 миллионов человек (хотя, конечно, Вермахт был значительно более сильным и многочисленным противником, чем украинская армия).

Учитывая слабость сопротивления, такая операция представляется реальной, но чрезмерно рискованной. В частности потому, что создание огромного, от Харькова да Херсона, котла, разгрома украинской группировки АТО отнюдь не гарантирует. Напомню, что солдаты, выходившие из небольшого Дебальцевского котла, в большинстве просто не знали, что находились в окружении. Мы ведь имеем дело не с регулярной армией, а с полурегулярным ополчением, для которого привычно воевать без связи с высшим командованием и нормального снабжения, и которое имеет довольно специфическую мотивацию для участия в боевых действиях.

Другой важный вопрос исходит из утверждения о переоцененности пророссийской активности (по этому поводу у меня есть свои соображения, которые я приведу ниже) и недооцененности национализма. Что это, собственно, значит?

В прикладном отношении это означает изменение самого статуса операции. Это уже не «освободительный поход», а «антитеррористическая операция», направленная на нейтрализацию враждебных элементов при пассивной поддержке населения.

А ведь на самом раннем этапе планирования операции надо задуматься о том, как, собственно, будет осуществляться контроль над освобожденной территорией. Надо ли понимать так, что на местах придется создавать собственную военную администрацию (и запланировать необходимые для этого ресурсы, кстати)? Или же можно будет создавать местное самоуправление (как поступали гитлеровцы, назначая бургомистров и старост, и формируя полицию)? Или же на освобожденных территориях будут создаваться народные республики со своими органами правопорядка и вооруженными силами (кстати, опять же, какие для этого потребуются ресурсы)? Автор не только не дает ответ, но даже не задает и сам вопрос. А ведь от ответов на него зависит сам успех военной операции: кто вообще больше будет в окружении – силы АТО или «окружающие» их российские войска?

Ну и, наконец, весьма смелым выглядит утверждение автора о том, что, выйдя на условленные позиции, «возможно будет диктовать Киеву условия мира». Не надо быть большим специалистом в вопросах украинской политики и истории, чтобы определить – в случае выхода российских войск к Киеву, никакого украинского правительства там не окажется. В лучшем случае его удастся обнаружить в Виннице или Львове. А еще более вероятно, что никакого централизованного правительства не будет вообще, и тогда придется срочно оккупировать остальную часть страны – тем нарядом сил, который выделен для «освободительного похода» и в условиях, когда уровень пророссийской активности гораздо ниже того, который был «переоценен» в Харькове или Одессе. Кстати, автор знает о высокой вероятности краха украинской государственности, но этот вопрос удивительным образом не вызывает у него обеспокоенности. Похоже, он сознательно исключает из рассмотрения те факты, что через зону, которую не предполагается оккупировать, проходят магистральные газопроводы, а на самой этой территории находятся две с половиной из пяти украинских АЭС (если «половинкой» считать Чернобыль).

И это все – без учета внешнего фактора.

Что-то мне подсказывает, что в апреле прошлого года, когда решался вопрос о вводе войск (если он в принципе решался, а то может быть повторение истории с заседанием Политбюро 19 августа), все эти факторы учитывались.

Цели США

Сторонники концепции «освободительного похода» совершенно правильно указывают на то обстоятельство, что, не смотря на все дипломатические усилия России и отсутствие определенных доказательств участия российской армии в украинском конфликте, санкции все рано вводятся. Понятно, что конфликт в Украине – только повод для введения санкций, причина же – усиление России и проведение ею более самостоятельной политики. Не было бы Украины, были бы найдены другие поводы – кто мешал убить Немцова несколькими месяцами ранее?

Все это действительно так, но все это понимают и наши зарубежные партнеры – и те, которые вводят санкции, и те, которые только наблюдают за этим. И тут действует другая норма – «было бы за что, вообще бы убил».

Сейчас очевидно, что на Россию давят без законных оснований, а вот если бы были прямые доказательства российской агрессии против Украины, то Россия, скорее всего, столкнулась бы не с санкциями, а с полной международной блокадой. Под санкции бы подпадали страны и компании, желающие сотрудничать с Россией. И эта ситуация была бы гораздо хуже.

Именно поэтому наблюдалось сильнейшее желание со стороны США спровоцировать Украину на военный конфликт с Россией, в то время как Украина этому сопротивлялась. Последнее обстоятельство крайне важно, хотя и находится в вопиющем противоречии с риторикой киевского режима.

Отмечу, что киевская власть не приложила никаких усилий к выяснению, кто же были те самые загадочные «вежливые зеленые человечки» в Крыму. То есть пропаганда-то их сразу окрестила российскими военнослужащими, но юридических доказательств этому так найдено и не было. Нет никаких убедительных доказательств «вторжения» и по сей день, не смотря на размахивание президента Порошенко пачками российских паспортов (ежу понятно, что сами по себе паспорта служить доказательством российского вторжения не могут). При том, что СБУ задерживает «российских шпионов» чуть ли не сотнями, ни одного из них предъявить миссии ОБСЕ не удалось.

Дело, очевидно, не только в том, что СБУ не может, но и в том, что она же не хочет искать такие доказательства. Если бы доказательства были найдены еще во время крымских событий, США были бы очень довольны, но украинская власть порадоваться этому обстоятельству не успела бы.

США это понимают, потому из всех сил пытаются втянуть Россию в прямой военный конфликт, чтобы разоблачить ее как агрессора.

Первоначально ставка делалась на Крым. Там, судя по отрывочной информации, готовилась сложная игра, предполагающая разжигание этнического конфликта, подведение ситуации к геноциду крымских татар (причем обеспечить необходимое количество женских и детских трупов должен был Меджлис и лично Джемилев), нейтральную позицию ВСУ и кровавые провокации против всех сторон конфликта. Целью было вынудить Черноморский Флот вмешаться в него и выставить Вооруженные Силы России не только в качестве агрессора, но и соучастника геноцида. Реализация этого плана была успешно начата, появились первые убитые, крымская власть теряла контроль над ситуацией, но...

Стремительная оккупация Крыма именно «вежливыми», а не размещенными на территории Крыма российскими войсками (все возможности для их блокирования у заговорщиков были), все эти планы сорвали. Ни США, ни, тем более, Украина, такого «хода конем» от Путина не ожидали. «Плана Б» у них то ли не было вообще, то ли он не был до конца проработан и требовал от исполнителей слишком большого риска.

Читайте также:  Пособие Порошенко: как превратить позорное поражение в славную победу

Попытки киевских властей заставить командиров воинских частей открывать огонь без официального приказа провалились – офицеры банальным образом испугались, что вся ответственность будет взвалена на них. Вероятно, именно этим объясняется фраза Турчинова, в сердцах брошенная в адрес полковника Мамчура, сделанного пропагандой героем «сопротивления оккупации Крыма», дескать – никакой он не герой. Кстати, именно на Мамчура, судя по всему, возлагались серьезные функции и в исполнении основного плана – имея даже несколько боевых самолетов тех же типов, которые находятся на вооружении ВВС России, можно многое сделать. И, возможно, комментарий Турчинова имел немного иную модальность – мол, плохо себя проявил, если бы действовали по согласованному заранее плану, он бы наверняка все испортил… Так или иначе, но бывший командир авиабригады стал народным депутатом.

В общем, единственный эпизод крымской кампании, в ходе которого произошло столкновение военнослужащих (российский морпех убил украинского офицера), произошел уже в ситуации, когда выход Крыма из состава Украины де-факто состоялся, и ни на что повлиять уже не мог.

Продолжались провокации и позже.

Например, в ходе летней кампании систематически подвергались обстрелам российские населенные пункты. Правда, учитывая, что бои шли у самой границы, эти обстрелы вполне могли быть и случайными, а позже они прекратились по той очевидной причине, что ВСН просто оттеснили ВСУ от границы.

Самой масштабной и, очевидно, тщательно подготовленной провокацией было уничтожение пассажирского самолета малазийских авиалиний. Когда выяснилось, что найти убедительные доказательства уничтожения самолета силами ПВО ВСН не удастся, интерес к трагедии сразу же был утрачен. И, тем более, не возобновился он и тогда, когда в обломках нашли поражающий элемент ракеты класса «воздух-воздух».

Кстати, вполне вероятно, что изначально ситуация была совсем другая. Массовый «падеж» самолетов малазийских авиалиний заставляет полагать, что речь идет о глобальной игре по вытеснению компании с рынка, а Донбасс попался под руку совершенно случайно.

В целом же очевидно – если бы США могли обойтись без наличия доказательств российской агрессии, они бы не пытались их искать или, тем более, создавать. Обошлись бы обвинением Суркова в гибели «небесной сотни». А раз искали и создавали, значит, им это было нужно.

Предложения же устроить полномасштабную войну в Украине как раз и дают США нужные доказательства. Что, конечно, вовсе не свидетельствует о том, что Стрелков или Кассад работают на США. Логичнее предположить, что они просто презирают США, мировое общественное мнение и действующие механизмы международного права, которые и вправду себя дискредитировали.

Собственно, все эти соображения не исключают, в конечном итоге, участия Вооруженных Сил России в наведении порядка на территории Украины. В случае окончательного распада украинской государственности ЕС будет требовать от России вмешаться в ситуацию и угрожать санкциями в случае уже невведения российских войск.

Но тут работает уже другой сценарий. Собственно, для США дезинтеграция Украины – вариант далеко не худший. Более чем 40-миллионная страна с разрушенной государственностью, крахом системы власти, деградировавшей экономикой, огромным количество оружия на руках и массой ядерных и химических объектов, надолго отвлечет и ЕС, и Россию от ведения какой-то глобальной политики. Причем сделает это намного надежнее, чем слабенькая националистическая «демократурка», не способная даже подавить маленькие народные республики Донбасса.

Единственное, почему США пока воздерживаются от развития событий по такому сценарию, состоит в том, что разрушенная Украина становится неуправляемой, в том числе и для США, и будет таковой оставаться довольно долго. Такими весомыми фигурами просто так не разбрасываются. Именно поэтому США и согласились на Минск - 2 (тем более, что всем участникам процесса очевидно, что украинская сторона даже при наличии желания не сможет выполнить политическую часть соглашения).

Цели Порошенко

Рационально говорить именно о целях Порошенко, поскольку в действиях Яценюка и Турчинова никаких признаков субъектности не просматривается – они ведут себя как оккупационная администрация, имеющая гарантии возвращения на Родину. Самое интересное, что сообщения о получении Яценюком канадского гражданства появились только 6 марта и только в российских СМИ.

Отличие Порошенко от «хунты» состоит в том, что он действительно является сторонником мира, в то время как Яценюк и Турчинов «заточены» на продолжение вялотекущего конфликта.

Причины этого вполне очевидны.

Во-первых, в отличие от «хунты» Порошенко считает себя законно избранным президентом страны (в действительности это не так – президентские выборы были назначены незаконно, в условиях, когда предыдущий президент не был конституционным образом отстранен от власти). Понятно, что быть демократично избранным президентом постоянно воюющей страны – удовольствие ниже среднего. Как минимум, в таких условиях практически невозможно реализовать свою предвыборную программу (а она у избранного политика присутствует всегда, хотя и почти никогда не соответствует тексту писульки для избирателей и избиркома).

Во-вторых, войти в историю в качестве президента, который прекратил войну, в любом случае почетно. Независимо от того, идет ли речь о реальной гражданской войне или о вымышленной «российской агрессии».

При этом надо понимать, что мир может быть достигнут разными путями.

Наиболее очевидный, впаянный в историческую память (на базе прецедентов 1920 и 1945 годов), – полная победа над противником. Именно этим путем Порошенко пошел сразу после избрания, благословив операцию, которая привела к Южному и Иловайскому котлам.

Справедливости ради отмечу, что рель президента в принятии решений была невелика. Украинская власть отреагировала на захваты пограничных контрольно-пропускных пунктов, через которые на Донбасс хлынул поток добровольцев. Причем проблема считалась политической (Украина лишилась контроля над частью госграницы) и решалась, соответственно, политическими методами (с военной точки зрения решение вытянуть войска длинным «языком» вдоль границы разумным не назовешь, даже при том, что оснований опасаться активных действий ополчения вроде бы не было).

Когда попытка решить проблему военным путем провалилась, ставка была сделана на экономическую блокаду региона и террористические обстрелы. 17 ноября были закрыты отделения «Ощадбанка» (последнего финучреждения, который осуществлял хоть какие-то операции), а с 1 декабря началась полноценная блокада – указом президента были прекращены бюджетные выплаты, банковское обслуживание и пассажирские перевозки по железной дороге. Украинские власти не остановило даже то, что до этого момента предприятия Донбасса продолжали отправлять налоги в Киев…

Опять же, справедливости ради надо отметить, что блокада началась не сама по себе, а в виде реакции на не согласованные с Киевом выборы в ДНР и ЛНР 2 ноября. Впрочем, действия по усилению блокады продолжались и в дальнейшем –  с 11 января 2015 года в Донецкой и Луганской областях введена система пропусков для въезда в зону АТО и выезда из нее. При этом въезд разрешен только по определенным транспортным коридорам. Результатом стало блокирование работы волонтеров, которые везли в республики гуманитарную помощь с территории Украины.

Цель таких действий была достаточно внятно описана Петром Порошенко. Например, 13 ноября он сделал резонансное заявление, которое продолжают цитировать по се день: «У нас работа будет, у них – нет. У нас пенсии будут, у них – нет. У нас обеспечение для детей и пенсионеров будет, у них – нет. У нас дети пойдут в школу и детские садики, у них они будут сидеть в подвалах. Потому что они ничего не умеют делать! И так, именно так, мы выиграем эту войну!». Не изменилась риторика и позже: «В каждый день мира террористы теряют поддержку на оккупированных территориях. Люди не понимают, зачем им платить такую огромную цену, не получая ни копейки, зачем кормить эту банду с оружием. И это и есть наш эффективный путь» (9 марта 2015 года).

В общем, задача украинской власти состоит именно в том, чтобы заставить население Донбасса «платить такую огромную цену, не получая ни копейки». Расчет тут, однако, делается не на то, что жители Донбасса «прозреют» (опыт показывает, что это не происходит никогда), а или покинут республики, или же просто вымрут от голода. При этом важно понимать, что Киеву нужна территория, народным республикам – население. Если удастся убрать население, то территория автоматически вернется – республики и сами Вооруженные Силы Новороссии без населения существовать не будут.

Именно поэтому важнейшими элементами минских соглашений являются: легитимация властей республик; прямые переговоры Киева с Донецком и Луганском; прекращение экономической блокады, реинтеграция Донбасса в Украину. В условиях усиливающегося кризиса в Украине это не гарантирует благосостояния населению Донбасса, но создает определенные конкурентные преимущества по сравнению с другими регионами Украины и исключает ситуацию, когда в Донбассе будет значительно хуже, чем, например, в Винницкой области. Особые же права и возможности (в виде, например, введенной мультивалютной системы) Донбасса выглядят крайне привлекательно для региональных элит и бизнеса Украины, и подталкивает страну к реальной федерализации, которую теперь уже будут не «навязывать извне», а требовать изнутри. Причем очень трудно будет возражать на претензии, например, почему это Днепропетровщина внесла столь значительный вклад в сохранение «территориальной целостности», а особые права получают «сепаратисты»…

Почему удалось создать «малую Новороссию»?

Барабанов повторяет вслед за Кассадом, что удачная крымская операция позволила России захватить стратегическую инициативу. Я с такой трактовкой не согласен. В украинском кризисе Россия, увы, только реагирует на действия США, находясь в состоянии глухой обороны.

Безусловно, ход с бескровной оккупацией Крыма был очень сильным, но радикального перевеса России он не давал – только позволил предотвратить бойню в Крыму и избежать втягивания в войну по первоначальному американскому плану. Это очень много (особенно – с точки зрения крымчан), но все же недостаточно. Для повторения такого же сценария на материке не хватало ни ресурсов, ни фактора внезапности.

И, тем не менее, почему удалось получить Крым и предотвратить уничтожение народных республик Новороссии?

Прежде всего, потому, что это не противоречило планам США.

Насколько можно судить, первоначальный американский план не предполагал однозначного сохранения украинского контроля (и даже – украинского суверенитета) над Крымом и Донбассом. Эти три области были оставлены как площадка для гражданской войны и/или оккупации.

Причина такого отношения совершенно прозрачная.

Во-первых, это наиболее «особые» регионы в составе Украины, чья позиция (а в случае с Донецком – чьи политические и хозяйственные элиты) мешали построению унитарной националистической, враждебной России Украины.

Читайте также:  Размышления о декоммунизации в Украине и деленинизации в России

Во-вторых, потеря любого из этих регионов, в пользу или с участием России, позволяла легко и эффективно развернуть антироссийскую истерию, поднять градус патриотизма и национализма. Благо, этот эффект был исследован во время конфликта за остров Тузла в 2003 году.

Кстати, расчет полностью оправдался – именно после ухода Крыма, буквально на моих глазах начали впадать в патриотический угар люди, которым перед этим удавалось сохранить здравый смысл во время Евромайдана. Собственно, само существование нынешней Украины в виде относительно целостного (формально) государства, было обусловлено именно конфликтом вокруг Крыма и Донбасса – он позволил объединить народ и ограничить фантазии элит.

Отметим, что особый статус этих областей складывался во многом стихийно, как следствие ориентации на строительство национального, а не гражданского, государства. Антидонбассовская и антикрымская пропаганда начались в Украине еще до получения независимости. Основные претензии – недостаточно этнически чистый и национально сознательный характер населения.

Отмечу, кстати, что федералистские идеи, например, Вячеслава Черновола были следствием его неверия в способность Украины ассимилировать Юго-Восток. Выбирая между «украинскостью» и «соборностью» он выбрал «соборность».

Однако, федералистский проект в начале 90-х не состоялся. Пришедший к власти номенклатурно-националистический консенсус видел в федерализме угрозу сепаратизма – по примеру их собственного поведения в составе СССР и ожидаемого распада России. Угроза возмущения процессами украинизации выглядела не столь существенно, но, тем не менее, политика внедрения украинского языка и «украинской истории» проводилась очень осторожно.

А вот пропаганда, направленная против Крыма и Донбасса продолжалась. Правда, модальность ее была разной. В отношении крымчан культивировалось презрение – они ленивые, жадные и т.п. Благо, уровень рекреационных услуг в Крыму, в общем, подтверждал такую точку зрения. А вот по поводу жителей Донбасса позиция была более жесткая, что было связано с конкурентной борьбой днепропетровских и донецких элит, принимавших, порой, форму кровавых разборок (к их числу принято относить убийство Евгения Щербаня в 1996 году).

Особые вспышки донбассофобии сопровождали избирательные кампании 2004 и 2010 годов и период президентства Януковича, в ходе которых реальные и вымышленные недостатки кандидата от Донбасса перекладывались на все население региона. Достаточно вспомнить матерную кричалку «спасибо жителям Донбасса за президента …».

На этом фоне начали появляться идеи относительно отделения Крыма и Донбасса, которые, дескать, мешают развиваться «украинской Украине». Вот, например, что говорил популярный ивано-франковский писатель Андрухович (по моему мнению – один из лучших представителей «сучукрлита») в 2010 году: «если еще когда-то произойдет такое чудо, что в Украине опять победят, условно говоря, оранжевые, то нужно будет дать возможность Крыму и Донбассу отделиться. (…) Политически это другая нация. Я уже сейчас этнических моментов не касаюсь, только политических. Так вот – политически это часть российской нации». А вот нашумевший своим «Черным вороном» (очень симпатичное, кстати, произведение, там борцы за независимость Украины честно называют себя бандитами…) Василий Шкляр (2011 год): «Крым никогда исторически не был украинской территорией, и если нация больна и не может переварить, освоить эту территорию, то от нее лучше избавиться. Это все равно, когда у человека гангрена ноги, и, чтобы, все тело не заболело, ее просто отрезают. (…) Не надо жить мечтами "от Сяна до Дона". Если эти "неукраинские" регионы отсоединятся, то Россия уже никогда не будет представлять серьезной угрозы для Украины».

С чисто технологической точки зрения игра (а мнение писателей было широко распространено в СМИ, причем интерес к их скандальным заявлениям поддерживался периодическим дублированием) была безупречной. С одной стороны, в общество вбрасывался тезис о возможности отказа от украинского суверенитета над этими территориями. С другой стороны, поскольку высказывались эти мысли писателями, закладывалось мнение и о некоторой несерьезности такого «прогноза». Ну а чтобы общество не расслаблялось, постоянно делались вбросы относительно того, что, дескать, проблемы украинской государственности связаны с тем, что независимость была получена Украиной без освободительной войны и большой крови, а потому – не ценится. Примерно за полтора года до начала Евромайдана началась целенаправленная медиакампания по расчеловечиванию будущих жертв евроинтеграции (более подробно об этом – в приложении).

В результате, к 2014 году украинское общество было в основном готово как к возможности потери Крыма и Донбасса (что, однако, не означало готовности примириться с этой потерей), так и к войне за их возвращение. Очевидно, весь цикл работ в этой сфере пройден не был, потому что армия, например, оказалась полностью не готова к возложенной на нее миссии восстановления территориальной целостности путем обстрелов городов Донбасса.

Почему не удалось создать «большую Малороссию»?1

Почему захлебнулась «Русская весна»? Пытливой общественности страшно интересен этот вопрос. Ведь был и такой размах, и массовая народная поддержка, и очевидная слабость центральной власти… В результате же, вместо выделения большой Новороссии, сложились только две народные республики Донбасса и один Крым. Это, естественно, еще не конец, но итоги первого этапа «Русской весны» необходимо учесть.

Причин поражения Юго-Востока, разумеется, было много. Тут играли роль и этнические особенности территорий (выделились те области, где был наибольший процент русского населения), и социально-экономические (в Донбассе наиболее высокая концентрация пролетариата), и политические (конструкторы Майдана изначально определили Крым и Донбасс как территории, на которых будет идти гражданская война; см. напр. тут и тут;).

Однако ключевую роль, насколько можно судить, сыграла позиция местных элит.

В Крыму местные элиты слабые и приспособленческие. Если Крым и сохранял хоть какую-то автономию, то только благодаря лобби в центральной власти. Причем лоббизм был вполне меркантильным – статус автономии помогал захватывать ценную крымскую землю и защищать приобретения. Однако, и Кучма, и Ющенко, и Янукович с разной степенью брутальности «нагибали» Крым под себя. Крымская элита, думается, сдалась бы и Турчинову (крайне удивившись тому, что ее брать в плен никто бы не стал), но ей такого шанса не дали. А вот россиянам пришлось помучаться, выбирая людей, которые бы сумели последовательно вести линию на самостоятельность и присоединение к России.

Донецкая и Луганская области полностью контролировались своими финансово-политическими группами (соответственно – Ахметова и Ефремова), причем – по сути, безальтернативно. Если в Луганской области сохранялась какая-то политическая оппозиция (в лице лидера местных коммунистов Спиридона Килинкарова), то в Донецкой не было даже и ее. Правда, донецкая ФПГ изначально была более сложной и разнообразной, была даже некая автономия в виде ИСД Таруты.

Ни для кого не секрет, что создание ЛДНР изначально было поддержано местными элитами. Именно благодаря позиции Ахметова и Ефремова в регионе просто не нашлось сил, которые бы смогли заблокировать создание народных республик в условиях неспособности центральной власти к принятию решений.

Понятно, что местные элиты вовсе не собирались ни выходить из состава Украины, ни, тем более, входить в состав России. Они исходили из невозможности договариваться с новой киевской властью иначе, чем с позиции силы. Расчет тут был на сохранение позиций элиты Донбасса в бизнесе и политике, возможно – на создание условий для автономии или даже федерализации. Кроме того, народные республики рассматривались и как ресурс, который поможет противодействию весьма вероятных рейдерских захватов со стороны того же «Привата».

Важный момент – местные советы Донбасса никаких решений, направленных на отделение или, хотя бы, обращений за помощью к России, не принимали. В отличие от Крыма. Вероятно, это был один из факторов, которые исключили прямое участие России в конфликте.

Из планов торга с Киевом ничего не вышло. Договариваться с Донбассом никто не собирался. Не столько даже потому, что вообще не хотели (новая власть была еще более олигархическая, чем старая), сколько потому, что в планах диалог с Юго-Востоком просто не значился. Некоторая задержка в реакции на создание народных республик была связана исключительно с недееспособностью заговорщиков и перепугом в связи с потерей Крыма (группу Стрелкова совершенно серьезно приняли за «зеленых человечков» и со дня на день ожидали российских танков на Троещине).

Впрочем, народные республики быстро вышли из под контроля олигархов. Особенно – после начала боевых действий, когда реальная власть перешла к прагматично настроенным полевым командирам. В народных республиках люди, близкие к Ахметову, было довольно быстро «зачищены». Впрочем, определенное олигархическое лобби в руководстве республик все же осталось. Во всяком случае, насколько можно судить, попытки провести национализацию предприятий олигархов, были приостановлены в большей степени внутренними усилиями, чем влиянием со стороны Москвы (если оно вообще было). Исключением стала шахта имени Засядько, решение по которой было принято после аварии с массой жертв.

А вот в других регионах элитной монополии, тем более – готовой поддержать «русскую весну», не было. В Харькове, например, существует настоящая многопартийность, причем группа Добкина-Кернеса, поддержавшая создание ХНР, была не самой сильной. Главным ресурсом это группы являются уникальные дипломатические способности Геннадия Адольфовича Кернеса, который часто выступал (и выступает) в качестве посредника в местных межолигархических «терках». К противостоянию силовому ресурсу эта группа готова не была.

Подобная же ситуация была в Одессе, где «русскую весну», скорее всего, поддержали Кивалов и Марков. Вес первого в Одессе достаточно велик, поэтому, например, майские события потребовали привлечения «гастролеров» из Харькова, а в организации бойни засветились представители различных киевских политиков. Перед событиями 2 мая в городе пришлось временно заменить практически всех сотрудников милиции, что многое говорит об остроте межгрупповой борьбы в регионе.

Примерно так же обстояло дело в Николаеве, Херсоне, Запорожье.

Самая же интересная ситуация сложилась в Днепропетровске. Там не было монополии, но в большей мере область контролировалась, все же, группой «Приват» и персонально Игорем Коломойским. Второй сильной группой была криворожская, связанная с Ахметовым.

У Коломойского, безусловно, был выбор, но выбор этот во многом иллюзорный.

Днепропетровская элита чисто автоматически действовал на контрходе к Донецку – если Ахметов делает ставку на «сепаратистов», то Днепропетровск, естественным образом, должен был оказаться в лагере сторонников «единой краины» (это, кстати, заметно и по позиции Леонида Кучмы). Все же, традиция соперничества «днепропетровских» и «донецких» имеет историю намного более длительную, чем история существования современного украинского государства и восходит, надо думать, ко временам формирования донецко-криворожского горно-металлургического района. В общем, если бы Коломойский занял иную позицию, его бы не поняли.

Читайте также:  Пушкин А.С.: два портрета

Свою роль играли также давние связи Коломойского с националистами, который, от случая к случаю, финансировал то Тимошенко, то «Свободу», то другие партии этого спектра. Так что для него совершенно естественно было оказаться на стороне Киева, который наверняка относился к нему лучше, чем к Ахметову.

Так же Коломойский связан и со США, через днепропетровскую еврейскую общину. Большинство украинских иудеев – хасиды, а это течение в большей степени представлено в США, чем в Израиле. Из Америки приехал и главный раввин Днепропетровска Шмуэль Каменецкий, имеющий большое влияние на часть бизнес-элиты Днепропетровщины, сосредоточенной вокруг синагоги «Золотая роза».

При этом, совершенно естественно, в конечном итоге у него были те же интересы, что и у Ахметова (исключить вмешательство Киева в дела его «вотчины», договориться о преференциях, защититься от рейдеров и получить официальный статус для своих рейдерских структур). Поэтому закономерным результатом его деятельности стал точно такой же сепаратизм как на Донбассе, только под сине-желтым флагом. Благо, украинские националисты реагируют исключительно на символику, не желая понимать глубинных процессов (достаточно вспомнить их отношение к крымским татарам, требующим национальной автономии, но – под соусом «поддержки территориальной целостности»).

Криворожская же группа серьезной альтернативой ему не выступила, хотя трения между «криворожцами» (в лице, например, председателя облсовета Евгения Удода) и администрацией области продолжаются.

Причин этому могло быть несколько. Возможно, они были обмануты действиями «приватовцев», которые, на первых порах, действительно не пытались давить бизнес на территории области (кроме «сепаратиста» Царева). Возможно, они в политической плоскости дистанцируются от Ахметова, возможно – виной всему плохой имидж (донецкий бизнес в регионе воспринимают плохо, даже если он изначально местный), возможно не хватило экономического веса (все же, «Криворожсталь» у Ахметова отобрали еще в 2005 году). Так или иначе, но эта группа находится в глухой обороне и ведет ее не слишком успешно. Сейчас «приватовцы» перешли в наступление, осуществив рейдерский захват днепропетровского горсовета, секретарь (он же – и.о. мэра) которого представлял интересы криворожцев.

Резюме тут очевидное – успех «русской весны» в значительной степени определялся силой местной элиты, заинтересованной в этом успехе. Во всяком случае – на начальном этапе.

Скорее всего, это актуально и сейчас. Сама по себе идея федерализации, которая реально уже в стране идет, стала еще более актуальной. Она нужна, в первую очередь местным элитам, в том числе тем, которые находятся, якобы, на позициях унитаризма. Другое дело, что сейчас массовое движение под российскими флагами может только навредить делу.

Резюме

Относительно всего вышесказанного я могу сделать три вывода.

Во-первых, никакого «предательства» или «слива» Новороссии со стороны России не было. Россия действовала тактически совершенно верно, ориентируясь на целый ряд важных моментов (в том числе – юридического плана, хотя, например, игра по выводу Крыма из состава Украины юридически корректным путем до конца доведена не была), которые критики Путина обычно игнорируют.

Условия вооруженного вмешательства России в украинские события еще не созрели, и, хочется надеяться, не созреют никогда. Хотя та украинская государственность, которая сейчас складывается, у меня, например, никакого восторга не вызывает2.

Во-вторых, в стратегическом отношении украинский кризис Россией полностью проигран еще до его начала. Не смотря на отдельные «сбои» (начало Евромайдана было организовано группой украинских олигархов, а предотвращение вооруженного конфликта в Крыму – безусловная заслуга российского руководства) в целом он развивается по американскому сценарию и в интересах долговременной политической стратегии США. У России, судя по всему, стратегии работы с Украиной нет. Во всяком случае, работа на украинском направлении ведется несистемно.

В-третьих, украинский кризис в его нынешнем виде является результатом глупости и прямого предательства интересов страны, избирателей и самих себя со стороны части элиты, связанной с Партией регионов и бывшим президентом Януковичем. Маловероятно, конечно, чтобы эта часть элиты могла противостоять манипулятивному влиянию США, но ведь она и сама активно принимала участие сначала в расшатывании собственной власти и создании условий для невозможности ее восстановления. Это видно, в частности, из краткого анализа медиаполитики в 2010-2014 годах, приведенного в приложении.

Приложение. Технологии подрывной работы СМИ в Украине

(выступление на Международной медиаконференции «СМИ в новых геополитических реалиях», проводившейся МИА «Россия сегодня» 11-15 сентября 2014 года)3

При Януковиче украинские СМИ выглядели хорошо управляемыми. Грубых нарушений принципов свободы слова, вроде пресловутых «темников», не было. Тем не менее, администрации удавалось достаточно надежно контролировать контент СМИ.

Эффективность работы администрации объяснялась двумя моментами.

Во-первых, украинские СМИ даже близко не независимы – они все принадлежат частному бизнесу. Договоренность с владельцами СМИ (при помощи каких-то преференций или, напротив, угроз) дает доступ к формированию редакционной политики. Большие полномочия президента по конституции 1996 года позволяют довольно эффективно пользоваться этой возможностью.

Во-вторых, следствием борьбы за свободу слова стала существеннейшая деградация украинской журналистики.

Журналисты стали неприкосновенными, но крайне важными персонами. Критика в их адрес не допускалась. В этом я убедился на собственном опыте – предложил УП статью, в которой упоминалась роль СМИ в раскручивании паники вокруг эпидемии «свиного гриппа». Алена Притула статью публиковать отказалась, одной из причин было то, что критиковать журналистов дозволено только «Телекритике».

Результат предсказуемый – журналистам стало лень заниматься своей работой, проверять факты, вообще что-то делать. Зарабатывать же удобнее печатая заказные пиар-материалы. Т.е. журналист становится еще более зависим от руководства, в руках которого – возможность дать доступ к «вкусным» заказам.

Итак, СМИ управляемы, но работали они, тем не менее, против власти. Опишу, как это происходило.

Представим себе типичный новостной блок украинских СМИ недавних времен. Наиболее яркий пример – ТСН, которая, традиционно, «вражае». Новости «1+1» давно уже выглядели наиболее депрессивными.

Итак, сначала идет блок, посвященный деятельности власти. Позитивный, разумеется. Новости примерно такие:

  • Президент успешно сходил по-большому.
  • Премьер встал на голову.

Словами классика – «Престiж крeпчаeт, мощно возрастаeт дeнь ото дня процент жиров у маслi. Довольнi хами, ситi в них eбала» (Л. Подеревянский).

Затем говорится о деятельности оппозиции. Как правило – довольно объективно. Поскольку оппозиция, которая нынешняя власть, совершенно ничтожна, то сколько-нибудь объективное освещение ее деятельности можно смело приравнять к самой разнузданной критике, граничащей с оскорблениями действием.

На этом цензор из АП мог со спокойной совестью выключить телевизор и отчитаться, что все пожелания выполнены буквально. Ну а президенту можно было быть довольным деятельностью своего медиа-менеджера – главы АП Сергея Левочкина.

А между тем, именно тут начинается самое интересное. Идет основной выпуск новостей, а там – глад, мор и семь казней египетских.

  • Просроченными кошачьими консервами отравились 15 бомжей, 23 туриста и один хомячок.
  • Группа дрессированных китайских собачек взяла в заложники персонал детского сада.
  • Пенсионер три месяца прожил в выгребной яме под туалетом на своем приусадебном участке.
  • Зарубежные новости. 19 индийцев, среди которых – женщины и дети, покончили жизнь самоубийством, узнав, что они братья.
  • Новости культуры. Максим Галкин три года скрывал от Аллы Пугачевой существование Джастина Бибера.

Если новости такого плана находить не удавалось, то их просто придумывали.

Результатом ознакомления с такого рода новостными блоками было возникновение когнитивного диссонанса у зрителя – если в стране все так плохо, то почему власти говорят, что все хорошо?

А потом пошли целенаправленные информационные спецоперации.

Сначала в Николаеве трое отморозков зверски убивают проститутку. Вообще, такого рода события происходят регулярно и особого общественного резонанса не вызывают. Пожалуй, единственная особенность истории – исключительное зверство. Несчастную девушку буквально заживо сожгли (хотя надо признать, что вышло это неумышленно – преступники не знали, что жертва еще жива и просто избавлялись от трупа).

Но именно в этом случае СМИ раскручивают массированную кампанию. Никого уже не интересует ни сама погибшая, ни мотивы жуткого преступления (суд их даже не пытался установить, а из журналистов заинтересовался, кажется, только Анатолий Шарий), ни степень вины участников (а один из них в процессе не участвовал – просто присутствовал, а это другая статья и другое наказание).

Характерная деталь – версия об убийстве «мажорами» студентки получила распространение только в российских СМИ. Украинские журналисты рисовали картину честно во всей ее неприглядности. Жертва не должна выглядеть слишком идеальной, а преступник – слишком уж злобным. Однако, при этом, у людей не должно возникнуть вопросов относительно собственного позиционирования и того, кого нужно жечь.

Потом новое такого же рода событие – в той же самой Николаевской области (это важный момент – не Донецк, который, как известно еще с 2004 года, населенный бандитами, но все же Юго-Восток) милиционеры зверски избивают и насилуют женщину. Опять же, никого не интересуют мотивы преступления, главное – указать врага. Начинается пеший поход на Киев во главе с откровенными фриками – народным депутатом и американским мормоном, в ходе которого разгрому подвергаются несколько РОВД. В погромах принимают участие уголовники, недавно в этих РОВД бывавших, но интереса общественности это не вызывает…

Ну и в заключение – происшествие с Вадимом Титушко и впечатлительной журналисткой, которая увидев, какие рожи корчит Вадим, укусила себя за щеку. Не смотря на откровенную бредовость истории, из «пострадавшей» девушки нарисовали чуть ли не второе издание Гонгадзе.

Весь этот опыт был использован во время Майдана для рисования образов врагов и друзей. С одной стороны – милиция и титушки, которых можно травить, избивать, забрасывать коктейлями молотова и, в оконцовке, расстреливать из дальнобойной артиллерии. С другой – американская актриса с наскоро нарисованными на щеках сине-желтыми ленточками и якобы убитая на Майдане девушка. А также реально убитые на Майдана армянин и белорус, демонстрирующие ненационалистический характер Майдана и интернациональный характер зверств «банды».

Отмечу, что уровень управления медийной кампании против режима Януковича был очень високим и совершенно не соответствующим уровню украинских менеджеров и журналистов. При этом кампания реализовывалась независимо от профессиональных способностей журналистов и редакторов. И тогда, и сейчас пипл хавает любую чушь, какой бы бредовой она не была.

1 Данный раздел опубликован как отдельная статья.

2 См. напр.

3 Текст опубликован.