Внешнеполитический аспект киевского обострения

Внешнеполитический аспект киевского обострения

Для начала – странное заявление, которое сделала пресс-секретарь Совета по национальной безопасности при президенте США Кейтлин Хейден вечером 19 января: США глубоко обеспокоены насилием, которое происходит сегодня на улицах Киева, и призывает все стороны к немедленной деэскалации ситуации. Власти должны вывести спецназ из центра столицы и начать диалог с политической оппозицией.

Вывести спецназ… Ага… Любому, даже самому предвзятому наблюдателю было очевидно – новый тур силового противостояния начался с Майдана. Этого, собственно, никто и не скрывает. Лидеры оппозиции рассказывают, что власть спровоцировала (у меня всегда возникает вопрос – а что ж вы такие тупые, что повелись на провокацию?). Лидер «Автомайдана», собственно призвавший к штурму, «отморозился». И только радикальные националисты из «Правого сектора» честно взяли ответственность на себя (так же, собственно, как и 1 декабря).

В этих условиях предложение отвести спецназ выглядит примерно также, как если бы в 10 октября 1938 года кто-то осудил бы факты насилия и потребовал от лидеров иудейской общины Германии прекратить нападения на штурмовые отряды, угрожая санкциями в виде изъятия вкладов немецких предпринимателей-евреев в банках США...

А теперь о том, что предшествовало этому событию.

Примерно год назад президент Украины (иногда – прямо, иногда – через различных деятелей своей администрации) опубликовал свое представление о месте Украины в мире.

Сводится она, в общем, к статусу Украины как мосту между Западом и Востоком. Украина идет курсом безальтернативной евроинтеграции, подписывает соглашение об ассоциации с ЕС, но, в то же время, сотрудничает с Таможенным Союзом по схеме 3+1. И входит, одновременно, в две зоны свободной торговли настолько, насколько это реально.

Читайте также:  Украина: кризис закончился, кризис будет

Напрашивается стратегический план, по которому Украина и должна была помочь сближению ТС и ЕС о котором говорил российский президент.

Реакция на эти инициативы Киева была однозначная. И из Москвы, и из Брюсселя раздалось синхронное «фууу». Украине было неоднократно и в довольно жестких выражениях указано, что она должна сделать, наконец, выбор, что быть одновременно там и там нельзя, что… В общем, много чего было сказано.

Прошел год и ситуация изменилась с точностью до наоборот.

Соглашение об ассоциации на первоначальных условиях, крайне невыгодных Украине, подписано не было.

Московские соглашения фактически представляют собой членство в ТС по модели 3+1: свободная торговля, снижение цены на газ, широкое сотрудничество в секторе высокотехнологических производств.

Украинские аналитики нередко представляют эти соглашения как «плату» за отказ от соглашения с ЕС. Однако это не так – Россия сделала существенные уступки, что очень легко отследить по обсуждению вопроса цены на газ. Сначала говорилось об «интеграционной скидке» в случае вхождения Украины в ТС. Потом снижение цены увязывалось с созданием газотранспортного консорциума. И, в конце концов, временная скидка была предоставлена «просто так» – как дружественный жест братскому народу.

Аналогичные сигналы идут и с Запада – достаточно почитать интервью нового главы МИД Германии Штайнмайера, который прямо говорит, что нельзя ставить Украину перед выбором между Россией и Европой и нельзя Россию заставлять отказаться от Украины.

Таким образом, в этом году можно было ожидать пересмотра условий соглашения с ЕС (переговоры об этом были приостановлены буквально накануне Вильнюсского саммита) и реализации программы Януковича годичной давности. Не сложилось.

Причины кризиса очевидны и включают в себя два пункта.

Читайте также:  Савчица Льотченко и Минский тупик

Во-первых, поразительно успешная внешняя политика была дополнена совершенно бездарной политикой внутренней.

Граждане Украины были совершенно дезориентированы и деморализованы официозной евроинтеграционной пропагандой и кульбитами внешнеполитического курса, не связанными с этой самой пропагандой. Людей выгнала на Майдан чудовищная социально-психологическая инерция, вызванная завышенными ожиданиями непременного подписания соглашения.

Плюс – специфическая «украинская идеология». По сути, тот Евромайдан, который стихийно собрался 21 ноября, был направлен против проведения Украиной самостоятельной внешней политикой. Даже шире – против ее государственности.

Но вот оказались способны к длительному протесту люди не из-за этого, а из-за вопиющей несправедливости существующей системы, из-за антисоциальных реформ, из-за невозможности добиться справедливости в суде. Просто, если в 2004 году тема справедливости была на первом месте, и выглядела вполне социалистически (одна из главных тем – борьба с олигархами),  то сейчас – на втором, да еще и обильно сдобрена нацистскими представлениями о социальной справедливости. Об олигархах сейчас говорят только в контексте поддержки ими Януковича, сама же олигархическая система по умолчанию считается правильной…

Во-вторых, во всей масштабной внешнеполитической схемы, от реализации которой выиграли, кажется, и Украина, и ЕС, и Россия, был и один пострадавший – США.

Ни для кого не секрет, что втягивание Украины в ЕС было планом США, так же как до этого втягивание ее в НАТО. Америке нужно иметь плацдарм у границ России и еще одного сателлита в ЕС.

Не секрет, что «особая позиция» Германии опирается на экономический расчет (ведь экономически несостоятельные члены ЕС «висят» на Германии) и на расчет политический (новые члены ЕС ориентированы не на Берлин, а на Вашингтон).

Сейчас Европа (читай – Германия) потихоньку выходит из под протектората США и пытается осуществлять собственную внешнюю политику. По крайней мере – в евроазиатском регионе.

Читайте также:  Минские соглашения: есть ли будущее с таким прошлым и настоящим?

Интерес США состоит в том, чтобы не оставить Германии возможности маневра в ситуации с Украиной. Отсюда – странное заявление, так радикально несоответствующее объективной реальности.

2 комментария

Leave a Reply

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *